Малолетки объединялись для совместных трапез. Кебабы, стейки, гамбургеры, в невероятных количествах жарилась тут же, на многочисленных мангалах. Казалось, некто большой и кровожадный совершал большое жертвоприношение своим богам. И боги приняли его подношения. И теперь эти боги готовились к пожиранию мертвой плоти. И агрессия умерщвленного мяса, стоящая в воздухе, обволакивала и людей и богов, совместно поедающих мясо.

То там, то тут, вспыхивали ссоры, из-за куска упавшего мяса. Куска, который никому-то особо не нужен. Куска, втаптываемого в землю кроссовками и босыми ногами сражавшихся за справедливость героев…

— Смотри на закат. И не заводись, — говорит Той Вольдемару. Коллега по охране смеется, не разжимая губ:

— Я уже несколько лет смотрю на закат…

Свой… Вот и сейчас, смотрю… на этих полураздетых девок и видеть в них детей — ущербность или лицемерие пред самим собой. Но в голове-то у меня совсем иное…

— А что иное, Вольд?

— Что иное? Что для них я уже часть пейзажа, в лучшем случае.

— А что в худшем?

— А в худшем — меня уже нет… здесь…

А я еще здесь.

— Да ты не туда смотришь! — Смеется Той.

— Посмотри, как закатывается солнце, как кровоточит Кинерет…

— Извини, — Вольд улыбнулся одними лишь глазами, — я о своем.

— Скажи, Вольдевар, — Той обратил свой взор на закат. — Ну почему, при созерцании этой смерти, так хорошо на душе?! Почему мысли о собственном закате вызывают у нас столько уныния?

— Да, дружище, глубоко копаешь, даже для меня! Только знаешь, Той, это не уныние, а спокойствие в предчувствии — блаженства? — неземного? полета! — Находит слово Вольд….

Мусульманка-ночь задернула небо иссиня-черным газовым платком. Ослепительный полумесяц сверкнул под куполом шатра, и мириады звезд заплясали под этим шатром. Мириады звезд слетелись на звуки дискотеки, где пока неуклюже, немного неестественно, но зато с огромным желанием, изображала молодежь человеческие страсти.