— Украшения? — переспросил он, с трудом сознавая, что она говорит.

— Да, да! Украшения для прически. К этому кимоно с таким нижним платьем должна быть и гребенка, и заколка. Я ведь глядела на нее во все глаза, когда она надевала свою плетеную шляпу. Не иначе, у нее были украшения из черепахи.

Итикуро не знал, что ответить. Он и не подумал об украшениях.

— Послушайте! Неужели вы забыли о них?! Украшения из черепахи — это ведь не меньше семи-восьми рё! Вы что, впервые на разбой вышли? Зачем же было убивать? Убить женщину, так разодетую, и забыть про украшения!.. Сколько времени уже занимаетесь этим промыслом!.. Да что вы за грабитель!.. Ну скажите же что-нибудь! — О-Юми, не переставая, грызла Итикуро. Голос ее звучал властно.

Сердце Итикуро и так разъедало раскаяние за то, что он убил молодую пару, а эти речи причиняли ему еще больше муки. Его нисколько не беспокоило то, что он забыл снять украшения с убитой и оказался никудышным грабителем. „Убивая этих людей, я думал только о том, какое великое зло совершаю. Мне было совсем не до этих украшений“. Итикуро и сейчас не жалел о них. Да, он опустился до грабежа и насилия, из корысти убивал людей. Но он никогда не жалел, что, подобно шакалу, не обгладывал кости своих жертв. О-Юми же, напротив, даже это ношеное нижнее белье приняла как должное и вот разглядывает его. Ненасытная жадность этой женщины требовала еще и украшений, на которые злодей Итикуро не обратил внимания…

Все это вызывало в Итикуро все большее отвращение к о-Юми. Она же, не подозревая о том, что творится в его душе, продолжала:

— Послушайте! Сбегайте-ка туда! Стоит ли стесняться брать то, что с таким трудом попало в руки? Нам и не пристало стесняться. — Ее лицо выражало самодовольство, она как будто была убеждена в своей безусловной правоте.

Но Итикуро молчал.