Когда жена вышла из гостиной, я подмигнул ему и сказал:

— Да и барышням здесь будет приятнее. Только прошу тебя, будь поосторожнее с соседями, сам знаешь, что они за люди!

И я снова подмигнул ему, а он покраснел. Повертел в руках ключ, потом снова поклонился и, бормоча что-то благодарственное, удалился. Через две недели, будучи уже на объекте, мы получили письмо, исполненное любви и признательности, в котором он выражал преклонение перед нашим благородством, ибо мы были для него…

Через месяц нам вручили телеграмму на роскошном бланке — Август поздравлял нас с годовщиной свадьбы, о которой мы сами уже запамятовали.

В конце года нам пришла заказная бандероль — что-то плоское и квадратное, обернутое толстым картоном и бумагой. То была картина. Пейзаж. Луг, усеянный цветами. Веселенькая и симпатичная картина, можно даже сказать настоящая картина, не то что его немыслимая акварель с зеленым солнцем.

«Дорогие мои, — писал в сопроводительном письме Август, — примите в знак признательности эти скромные цветы. Пусть в ваших напряженных трудовых буднях они напоминают вам о чистой и вечной красоте природы. С Новым годом!»

— Ах, какой прекрасный молодой человек! -вздохнула моя жена. — Жалко, что его отец до времени ушел из этого мира и не смог порадоваться…

А еще через какое-то время ко мне наведался участковый и препроводил меня в отделение милиции. Там у меня долго выпытывали, что я знаю об Августе Радковском, с каких пор он живет у меня, располагает ли ключом от квартиры, и вообще попросили сообщить все, что я о нем знаю.

Я говорил об Августе с восторгом. О его глазах и бледных пальцах. О его влечении к прекрасному, о духе старой Англии, которым веет в его присутствии. О его поэтичной натуре, о его любви к цветам. Следователь терпеливо слушал меня, пристально вглядывался в мои глаза, пытаясь понять, дурак я или только прикидываюсь. И если действительно дурак, то круглый или не совсем.