— Дважды я чуть было не потеряла вас. — Она сняла фуражку и рассмеялась. — Две блестящие черные змеи заструились по спине.

— Ну и задачку вы мне задали. Кофе?! Прекрасно, я умираю от голода.

Син угрожающе поднялся, сжав кулаки, посмотрел на нее, но она без тени страха стреножила лошадь, отпустила ее и лишь потом подошла к костру.

— Пожалуйста, без церемоний. Можете садиться. — И она лукаво улыбнулась, так похоже передразнивая его позу, уперев руки в крутые бедра. Помимо воли Син улыбнулся и тут же постарался скрыть улыбку, но попытка была столь неудачна, что девушка расхохоталась.

— Вы хорошо умеете готовить? — строго спросил он.

— Обычно.

— Придется постараться, это и будет вашей платой за проезд.

Потом, когда он отведал ее стряпню, неохотно заметил:

— Неплохо в таких условиях, — и вытер тарелку коркой хлеба.

— Вы слишком добры, сэр. — Она отнесла одеяло в тень, расправила его, скинула сапоги, скатала носки и со вздохом легла на спину.

Син так положил свою подстилку, чтобы, открыв глаза, мог, не поворачивая головы, видеть ее из-под полей шляпы, которой закрыл лицо.

Он проснулся в полдень и увидел, что она спит, положив под щеку кулачок, сомкнув ресницы, и несколько непокорных прядей упали ей на лицо. Он не отрываясь смотрел, и его окаменевшее сердце то замирало, то учащенно билось. Син не мог оторвать глаз, потом бесшумно встал и направился к своим седельным сумкам. Спустившись к стремнине, он разложил на траве туалетные принадлежности, бриджи без заплаток и чистую шелковую рубашку.

Сидя на камне у воды, обнаженный, чисто вымытый, он изучал свое лицо в зеркале с блестящей стальной оправой.

— Придется немало потрудиться. — Он вздохнул и стал отстригать большие куски бороды, которой ножницы не касались три года.