— И послушать пение женщин, работающих в поле, — подхватил Мбеджан, — и посмотреть, как скот, погоняемый сыновьями, заходит в сумерках в крааль.

— Это время настало для нас обоих, мой друг. Мы возвращаемся домой в Ледибург.

Когда Мбеджан встал, грубая сыромятная одежда на нем топорщилась в разные стороны, под черной атласной кожей, играли мускулы. Он поднял голову, его лицо осветила белозубая, обаятельная улыбка. Син невольно улыбнулся в ответ. Они оба ухмылялись, как мальчишки, которым сошла с рук шалость.

— Если мы поторопимся, то сможем добраться до Претории к вечеру, хозяин.

— Попробуем, — поддержал его Син и пустил лошадь вскачь, чтобы перехватить караван.

Повозки медленно тащились в рассеянном унылом свете африканского утра. Неожиданно поднялась суматоха, залаяли собаки, слуги закричали что-то вслед всаднику, который мчался мимо них к головному фургону каравана. Пригнувшись в седле, он «пришпоривал» лошадь пятками. Его шляпа, державшаяся на кожаном ремне, болталась на шее, черные волосы развевались.

— Этот детеныш кричит громче, чем лев, от которого он произошел, — проворчал Мбеджан, но в его взгляде читалась гордость. Он внимательно наблюдал за приближающимся к фургону всадником, который остановил коня на полном скаку, подняв его на дыбы.

— А еще он рвет губы любой лошади, на которой ездит. — Син говорил таким же строгим голосом, как и Мбеджан, он внимательно наблюдал за сыном, отцепившим коричневую тушку газели от передней луки седла и бросившим ее прямо на дорогу.

Двое гуртовщиков поспешно подняли добычу, а Дирк Коуртни, ударив пятками лошадь, поскакал вниз, туда, где его поджидали Син и Мбеджан.

— Всего одна? — Син с усмешкой смотрел на Дирка.

— Нет. Их три — с трех выстрелов. Оруженосцы несут остальных. — Ничуть не тяготясь тем, что в свои девять лет он должен снабжать мясом всех приближенных отца, Дирк удобно устроился в седле. Он был очень похож на Сина.