Мы заказали бутылку " Божоле" и за вином Катя рассказала, что приехала в США по гостевой визе вместе с матерью. Она не вдавалась в подробности, но, как я понял, они нанялись убирать дом и присматривать за детьми в Лонг--Айленде. Обычная история. Мельком прозвучало, что в Нью--Йорке то ли сама Катя, то ли ее мать рассчитывали попасть в какую--то больницу. В тот вечер это не имело решительно никакого значения. Во время разговора я впервые с тревогой подумал, что она нравиться нам с Борисом совершенно одинаково. Я не мог отвести от нее глаз. Он наоборот, всякий раз встречаясь с ней взглядом, смущался как ребенок.

Заговорив о том, что в такой вечер, как тот я ждал появление своей, особенной женщины, я не мог с абсолютной уверенностью сказать, что увидел ее в Кате. Но со мной так бывает всегда: я мог по--настоящему оценить женщину уже потом, когда она становилась близкой или наоборот отдалялась. Но в тот вечер, Сергей, сидя рядом с ней, я испытывал удивительное волнение. Знаешь, бывает: лицо говорит тебе, что перед тобой человек, всякое повидавший на своем веку. Но только заговорив с ним, ты с удивлением обнаруживаешь, что он наивен, как ребенок и не умеет скрывать малейших движений души. Катя была именно таким человеком. В ней удивительным образом сочетались внешность искушенной женщины и простодушие неопытной девушки.

Когда дело близилось к полуночи, мы предложили ей сходить в "Петр Великий" на Бликер--стрит, где играл русский оркестр, но она решительно отказалась. Вот тебе пример ее непосредственности:

( Меня там знают! ( объявила она и тут же засмеялась, почувствовав двусмысленность этой фразы. -- Нет, мне правда надо ехать домой. Меня мама ждет и я не хочу, чтобы она волновалась. Честно.

( У тебя есть телефон? ( спросил я.

Она взяла со стола визитку "Камажа" и, написав на обороте номер, подвинула нам. Когда я взял визитку, на Борисе не было лица. Я протянул карточку ему, но он поднялся и надевая куртку, пробормотал: