«Ничего, – решил он, как тогда, когда он мог напиться раза в три сильнее, – к завтрашнему дню окле-маюсь».

Однако и на следующий день печень болела.

Болела она и сегодня, когда все собрались у Танцора.

– Да, Дед, – озабоченно сказал Танцор, выслушав исповедь, – не пора ли тебе, так сказать, ексель-мок-сель, покончить с этой любовной лирикой? Кстати, а на каком языке вы с принцессой гуторили? Насколько мне известно, ты ведь только компьютерной феней неплохо владеешь.

– По-русски и говорили. Все удивленно переглянулись.

– Ну и что, – начал возбуждаться Дед, – она русский нормально знает. Ее муж у нас бизнесом занимался. Вот и выучила для дела. Что вы на меня так смотрите?! Думаете, совсем из ума выжил?!

– Да нет, что ты, – деликатно ответил Танцор, стараясь не обидеть инфантильного друга, – конечно, выучила. Но ты бы все же завязывал с романтикой-то. Хорошо миллионерша попалась. А если на брачную аферистку из Рязани нарвешься?

– Да ладно, чё ты. Пусть трахается в меру сил, – возразила Стрелка. – А вот пить надо завязывать. Не мальчик ведь уже.

– Так я уж три дня как не пью.

– Да вы что, охренели? – цинично вмешался Следопыт. – А как же он будет сеансы ясновидения устраивать? Как же мы без этого?

– Ну, ты и козел, Следопыт, – завелась жалостливая Стрелка. – Ты что, хочешь его в гроб загнать?! А не хочешь моего ботинка отведать?!

Дед мрачно слушал эту перепалку. А потом зло стукнул кулаком по столу:

– Вы ко мне ещё опекуна приставьте! Ишь, расспо-рились, что и как мне делать. И девок любить буду, и виски пить. И не нужны мне на хрен ваши советы!

Все замолчали и опять переглянулись. Было понятно, что в этом обветшавшем теле угнездилось такое неукротимое сердце, такое сумасбродное и вольнолюбивое, как сердца десяти тысяч битников, включенные в параллель, что не стоит и пытаться внушить ему мысли о праведном образе жизни, который приличествует его почтенному возрасту. Нет, Дед был чувак старой закваски. Настоящий Чувак, с большой буквы!