А в чем-то Следопыт был даже осведомленней пушкинского Пинкертона-Хазаряна. Например, он ничего не знал ни о белой глухой маске, ни о пристрастии Маньяка к графике Гойи, ни о том, что найденный в лесу пакет с мухоморами не имеет никакого отношения ни к жертве, ни к преступнику.

К сожалению, оставалось ждать, когда число жертв увеличится до трех, а то и до пяти. И тогда милицейскому начальству станет ясно, что Маньяк является серийным убийцей и, следовательно, требует к своей персоне повышенного внимания. Тогда и дело передадут на Петровку, и следователя подберут поинтеллектуальней и поработящей. Лишь в этом случае можно надеяться на то, что информации, сворованной в базе данных МУРа, хватит на то, чтобы накормить прожорливую VIСАР необходимым объемом информации.

А вот патологоанатом Оршанский, к счастью, оказался въедливым малым. Информация о том, что голова и туловище принадлежали разным людям, в дальнейшем могла оказаться весьма ценной. В своих заметках он даже указал то, что, несмотря на чуть ли не полный раскрой жертвы, Маньяк не был хирургом. Об этом свидетельствовали штрихи и нюансы – угол, под которым скальпель делал надрезы, последовательность расчленения, – которые не позволяли признать в Маньяке коллегу Оршанского.

И он высказал свое предположение в форме вопроса: «Мясник?» Хотя о специфике этой профессии наверняка знал не так уж и много.

Но самое интересное заключалось в том, что жертве предварительно была сделана инъекция, которая её парализовала. То есть несчастная женщина не только не могла оказать сопротивления, но и неспособна была закричать. Этот момент позволял предположить, что Маньяк мог совершить следующее преступление где угодно. Вплоть до самых оживленных уголков Москвы. Скажем, в кабинке для мгновенного фотографирования или в пустой институтской аудитории.

Следопыт терпеливо собирал, по крохам досье на Маньяка. Пытался найти в базе Петровки нечто похожее, но не находил. Терпеливо проверял жучок, навешенный на фэбээровский сервер, но ни один из паролей доступа в руки не давался.