Встретился я с Игнатовским много позднее, когда он занялся искусственными суставами и искал для них металлический сплав с набором особых свойств.

Сплав этот хорошо работает в двух местах: в космосе и в тазобедренных суставах.

Так вот кружит нас жизнь.

Мы стали уже седыми, и, надо сказать, его ведомственная слава осталась камерной по звучанию. Удивляться тут не приходится, потому что основная слава достается, как широко известно, каким-то “звездам”. Ну да, жили без славы — и не пропали.

В зрелой поре старые друзья любят вспомнить детство. Душевная оптика тут настраивается на лирический лад, включается ностальгический фильтр, и все былое кажется лучшим, чем оно было на самом деле. Так-то вот за недорогим коньяком мы с Сергеем вспомнили детство и, естественно, Фаронкина.

Когда я назвал эту звучную фамилию, Игнатовский шутливо боднул меня головой в плечо, сказал:

— А ведь доставалось тебе в тех драках.

— Фаронкину тоже, — ответил я. — Где он сейчас, жив ли, не знаешь? Он же тогда пополам переломился.

Как-то особо посмотрел на меня Игнатовский. Спросил:

— Что, реально ничего не слышал о нем? Этого быть не может!

— Серега, не томи. Не интригуй.

— Да ты, гляжу, совсем темный. Ну же: Николай Фаронкин! Знаменитый массажист! Соедини прошлое с настоящим, Григорьев.

— Это тот, кто людей на ноги ставит? — охнул я. — Это что, тот самый Фаронкин?

— Именно, — сказал Игнатовский.

Мы помолчали. Потом Сергей рассказал удивительную жизненную историю.