– Какой-то он не такой, – сказал Дан, когда принес пса в тепло. Он поставил ему еду. Но Мосс смотрел на него, скулил и есть отказался.
– Давай, ешь! В такую погоду мы его сейчас не найдем! – сказал Дан, пристально глядя в темноту, где пушистые хлопья танцевали перед стенами сарая и конюшен. За световым кругом возмущенно заржал пони, испугавшись ветра, бросающего хлопья снега прямо в открытую дверь конюшни. Скользя и ругаясь, Дан вышел закрыть дверь конюшни.
Вернувшись, он успел увидеть убегающего в ночь Мосса с половиной бараньей ноги в зубах.
– Проклятый воришка! – сердито изрек фермер, – своего не тронул, зато украл у меня.
– Ты пойдешь на гору? – Мария мыла посуду. Дан беспокойно шагал взад-вперед и смотрел в ночь. Он удрученно прислушался к завыванию ветра.
– Чтобы мы вдвоем там погибли? – наконец сказал он, подумав о жене и троих детях, спокойно спавших на верхнем этаже. – Как только рассветет, – добавил он, помолчав, – Вильямс мне поможет. В таком снегу нельзя даже найти следы собаки. Все занесло.
Дан был слишком обеспокоен, чтобы уснуть. Мысли о пастухе угнетали его. Возможно, он уже мертв, возможно, уже похоронен под снежной лавиной или замерзает на жутком холоде?
После того как жена ушла спать, он еще долго сидел у огня и наблюдал за котятами, играющими с соломинкой, принесенной кем-то с обувью. Дан думал о стихии за окном и тосковал по более легкой работе в городе, где нет скота и суровых негостеприимных гор, где не нужно мучиться за гроши, где другие мужчины стали толстыми от еды, которую он добывал своей тяжелой работой. Мужчины, которые могут много себе позволить, имея деньги, гораздо легче заработанные, чем у него. Задумавшись, он забыл о Моссе и украденном мясе.