Влад до этих вещей додумывался сам. В своем доме он всегда ощущал себя одиноким и непонятым. Мать вообразила, что власть над сыном дана ей природой, если уж ничего другого не отпущено, поэтому была строга, непререкаема. И когда, особенно в младшем возрасте, Влад пытался настоять на своем, в глазах матери замечал холодное бешенство, точно она была не обыкновенной почтовой служащей, а египетской царицей, способной движением пальца послать ослушника на казнь. Это ощущение постоянно совершаемой казни Влад запомнил навсегда. И кто его после этого мог упрекнуть в холодности и злости?

А у Марины все было по-другому. В ее спальне, куда Влад еще раз заглянул перед отходом, все говорило о родительской заботе и любви, дышало порядком, к которому ее приучили и к которому она привыкла. Красивая, аккуратно заправленная кровать, чистые голубые шторки, школьный глобус на столе, удобное кресло и романтичная картинка в рамке на стене — белопарусная яхта на лазурной морской волне. Конечно, в отцовский юбилей она первая с радостью обнимет и поздравит его с благодарностью за всю ту заботу, которой он окружил ее.

Почему-то от этих мыслей Владу сделалось кисло, и в душе ворохнулась зависть, точно Марина была виновата в том, что он не мог вернуться в прошлое и заново прожить испорченное детство.

— Поехали! — раздраженно и жестко произнес он.

В «жигуленке», который они перехватили у дома, завистливые мысли у Влада постепенно улеглись, а верней, улетучились. Он посвятил Марину в свои планы — отметить помолвку в ресторане. И Марина благодарно прижалась к нему.

Увеселительное заведение, к которому они подкатили, пользовалось определенной известностью. В зале царил полумрак. А на освещенной сцене давались представления. В прошлый раз, когда Влад завалился сюда с шумной компанией, такая же темноволосая девушка, как Марина, демонстрировала стриптиз. Сейчас зрелище обещало быть покруче. Оттого и народу в темном зале прибавилось.