РУФФО САЛЬТИНИ (за кадром). Аурелиано!

Появляется официант, разносящий напитки, и Фучилетто, понизив голос, спрашивает у него:

- А нельзя ли стаканчик красного?

ЛЕПОРИ (за кадром). Лично у меня с Эдмеей никогда никаких проблем не было...

ОФИЦИАНТ (Фучилетто). Разумеется, синьор.

ФУЧИЛЕТТО. Но только ламбруско. Идет?

ОФИЦИАНТ. Ламбруско.

ЛЕПОРИ. Она была прекрасной партнершей... И очень меня ценила. Именно это делало идеальным наше сотрудничество, так сказать. Она всегда говорила, что я лучший... лучший итальянский тенор.

Фучилетто по обыкновению игнорирует эту тираду и посылает воздушные поцелуи Руффо Сальтини.

ЖЕНА ЛЕПОРИ. Да-да. Тетуа мне всегда говорила, что cantar [петь (исп.)] с Сабатино Лепори - одно удовольствие!

МАМАША ФОН РУПЕРТА. В моем доме ее восхищала одна картина. "Когда я смотрю на нее, - говорила она, - мне хочется плакать". И на глазах у нее появлялись слезы.

Орландо, уже успевший захмелеть и завязать дружбу с барменом, спрашивает у него:

- А ты что же, любезный? Неужто тебе нечего рассказать? (Вновь поворачивается к гостям, чтобы выслушать очередную порцию воспоминаний.)

ПЕРВЫЙ ДИРЕКТОР ВЕНСКОЙ ОПЕРЫ. Хочу рассказать один любопытный эпизод. Каждое утро она обычно съедала маленькую норвежскую... селедочку... Чтобы лучше звучал голос... (Он притрагивается к горлу. Тот же самый жест, словно в зеркале, повторяет его коллега.) И делала так всегда. Правда, правда!

Орландо, чуть пошатываясь и держа стакан в руке, все никак не оторвется от стойки бара. Вдруг его внимание привлекает что-то по ту сторону окон, на палубе, залитой голубоватым лунным светом. Там в эффектной трагической позе стоит граф ди Бассано, словно совершая в одиночестве какой-то таинственный ритуал в честь романтического светила.

Между тем директор "Ла Скала" тоже хочет внести свою лепту в разговор о певице и припомнить какую-нибудь курьезную историю вроде тех, что наперебой рассказывают присутствующие.