Джим сидел под ярким светом лампы и печатал письма. Иногда замирал и прислушивался, повернувшись к двери. В доме было тихо. Лишь на кухне шумел, закипая, чайник. Где-то далеко на улицах позванивали трамваи, доносились шаги прохожих, это лишь подчеркивало тишину в доме. Джим взглянул на будильник — его повесили на гвоздь в стене, — встал, прошел на кухню, помешал варево, убавил газ: над конфорками остались лишь маленькие голубые язычки.

Вернулся в комнату, подошел к машинке и услышал быстрые шаги по гравиевой дорожке. В комнату буквально ворвался Дик.

— Мак еще не приходил?

— Нет, — ответил Джим. — Ни Мака, ни Джоя нет. Ну, как, собрал сколько-нибудь сегодня?

— Двадцать долларов.

— Ну, молодчага. И как тебе удается. Целый месяц будет на что кормиться, если Мак не накупит на все деньги марок. Не напасешься на него. — Никак это Мак! — крикнул Дик.

— Или Джой.

— Нет, только не Джой.

Дверь отворилась, и вошел Мак.

— Привет, Джим! Привет, Дик! Ну, как наши сторонники? Много дали денег?

— Двадцать долларов.

— Молодец!

— Слышь, Мак, а Джой сегодня снова учудил.

— Что еще?

— Завел речугу на перекрестке, подходит к нему полицейский, а Джой его возьми да ткни в плечо перочинным ножом. Посадили, конечно, «преднамеренное покушение на жизнь» в протоколе записали. И сейчас сидит за решеткой, орет, ругает всех на чем свет стоит.

— Мне и показалось, что утром он особо не в себе был. Вот что. Дик. Завтра мне отсюда уезжать, да и сегодня еще дел полно. Сбегай-ка позвони Джорджу Кемпу, Оттман, 4211. Расскажи ему, в чем дело, что Джой тронутый. Попроси его приехать, и пусть ведет дело Джоя.