- А в худшем? - спросил Прусак невинно.

И тут все пятеро немного помолчали и поправили колпачки. О худшем нам тогда не хотелось думать.

- Худшего не будет,- заявил Крот,- они ждут от нас как раз такого шага навстречу. Да, на известный компромисс мы вынуждены будем пойти. Но - и это моя основная идея - мы и не будем просить петь на площадях и стадионах. Мы попросим для себя лишь скромную площадку - так и назовем ее: Площадка Гномов. В конце концов они тоже любят нашу Белоснежку. И знают, как верно мы ей служим.

- Положим, у них одна Белоснежка, у нас другая,- заметил Плешивый, чеша в бороде.

Но слово за слово - и все пятеро достигли согласия. Тактика Крота была принята за основу реализации Плана. Оставалось лишь привлечь двух остальных участников, за которых волноваться не приходилось. Сговорились: Раввина берет на себя Плешивый, Красавчик оповещает Придурка.

Раввин был очень крупный гном. И борода у него была крупная, черная, с проседью. Он говорил, что она отросла, когда ему сравнялось три года, а уже к семи в ней появились серебряные нити. Раввином его звали за то, что писал он свои песни на манер псалмов. Причем были у него весьма причудливые произведения, которых никто из гномов толком не понимал. Скажем, такое:

Вечерняя молитва Ложкомоя

Ты слышишь, слышишь меня,

Ложкомой мой правды моей,

Дал мне силы домыть,

Так помилуй.

Понимать никто не понимал, никто не ведал даже, кто такой Ложкомой, но чудилось в песнях Раввина нечто значительное, крупное, как он сам. Легкомысленный Красавчик, правда, во хмелю задорно утверждал, что Раввин самый обыкновенный графоман, и тогда Плешивый сердился и ворчал, что не нам судить ближнего своего, что и без нас судей там, наверху, найдется, хоть отбавляй.

Как и Прусак, Раввин водки тоже не пил.