Собственно, на почве поэзии Красавчик некогда и подружился с Плешивым и с Кротом; а потом с Прусаком; и со Счастливчиком; и с Придурком; и с Раввином; всего семь гномов... И если б не эта их общая страсть к Мёду Поэзии, то ничего бы и не случилось. Жили бы как жили, и все остались бы целы. И любили бы своих белоснежек: каждый свою, а не одну на всех, как потом вышло.
Едва картошка сварилась, Дама принесла в комнату кастрюлю, закутанную в полотенце; она переложила картошку в миску и поставила посреди стола; от картошки шел пар и запах постного масла; Крот как старший разлил по рюмкам водку, которой было много, и сказал, что подумал и выведет Прусака. То есть приведет, Крот подчас путал слова. Приведет, хоть и не любит стихи, которые сочиняет Прусак. Точнее, не понимает их. Сам Крот писал длинные хитросплетенные поэмы, как новый Ариосто, но Прусак считал их старомодными, так что непонимание песен друг друга было у них взаимным. Впрочем, все это выяснилось позже.
В тот вечер они втроем обильно напились водки и были счастливы. Точнее сказать, они были довольны, что все удалось обсудить и обладить. И обо всем договориться. Ибо дело, которое они затеяли, было весьма опасным по тем временам, и приходилось соблюдать осторожность. Но и счастливы были, конечно, как бывают счастливы три симпатичных друг другу русских гнома, когда им удается сообща славно напиться. Даже если толком договориться ни о чем не удалось. Ведь чаще всего симпатичным друг другу людям договариваться совершенно не о чем.
Когда Плешивый и Крот ушли, Красивая Дама уложила Красавчика на диван, подвинув Юткевича. Она гордилась тем, что знает много штук, приятных талантливым молодым людям ничего-себе; Дама полагала, что тех женщин-женщин, которые хорошо-хорошо умеют делать такие штуки, талантливые ничего-себе мужчины не бросают никогда-никогда.