Оказавшись на улице, пробормотал себе под нос:

— Чертова жизнь! Почему на этом свете все как будто нарочно поставлено с ног на голову?

Он, задумавшись, пошел вниз по улице. Через полчаса оказался на вокзале. Маленький перрон был пуст. Железнодорожник в латаной форме и засаленной фуражке доставал воду из колодца. Стая голубей на мгновение закрыла небо, потом птицы уселись на крыше склада с разгрузочной площадкой. Панаит Хуштой присел на единственную имевшуюся на перроне скамейку. Достал пачку табаку, свернул такую толстую цигарку, что едва хватило бумаги, и закурил.

II как раз в эту минуту на перроне появились двое из тех, у кого майор взял повестки, но не направил ни в какую роту. Оба были веселые, довольные. Один из них зашел к дежурному по станции и вышел оттуда через несколько мгновений.

— Ну? — спросил его второй.

— Еще час ждать.

— А теперь мне все равно. Я готов ожидать и два часа.

— Давай перекусим чего-нибудь. Чувствую, проголодался.

— Давай.

Они подошли к скамейке, на которой сидел Хуштой, и уселись на другом конце. Один узнал Панаита. Понимающе подмигнув, он спросил:

— Э, сколько?

— Что сколько? — недоуменно спросил Хуштой.

— Сколько сунул майору?

— А ты сколько? — не ответив на его вопрос, спросил Панаит.

— Восемь косых.

— Я отделался дешевле! Около трех, — солгал Хуштой, с ненавистью глядя на них.

— Э, смотри, чертов грабитель, как он нас провел! Потребовал восемь косых и даже слышать не захотел о меньшей сумме.

— Чтоб ему ни дна, ни покрышки, — добавил другой. — Черт с ним, давай лучше подзаправимся. Если хочешь знать, я даже рад, что отделался такой суммой. Буду жив-здоров, верну свои деньги.

Потом они подняли с земли на скамейку сундучок и поставили его между собой. Сундучок был доверху набит провизией.