– Давай, бать, уважь, – удовлетворяется ответом Дима-большой и снова свешивает смоляной чуб над гитарным грифом.

– Ой, поехали, поехали, мальчики! – Рыжая Шурочка нетерпеливо топочет под столом каблучками. – Рит, едем, да?

Очкастый паренек выпускает дым, неопределенно пожимает плечами, и Савоня только теперь догадывается, что это вовсе и не парень, а так чудно обстриженная девица.

– Это же чудо как здорово! – ликует Шурочка. – Несветский!

Кругленький, розовощекий, расположенный к ранней полноте Несветский, одетый в хороший серый пиджак с галстуком, устремляет взгляд за окно, изучает низко бегущие облака. На его аккуратной макушке настороженно вздрагивает петушок.

насмешливо напевает Дима-большой и, оборвав пение, хлопает Несветского по округло-женственной спине.

– Брось, кибернетик, умно задумываться! Дамы же просят!

– Поехали, поехали! – снова стучит каблучками Шурочка.

– Да, но я договорился с капитаном насчет радиограммы.

морщится Дима-большой. – По маме соскучился?

– Не в том дело…

– Все, бать, з-заррубили! – объявляет Дима-маленький и отпускает Савонину пуговицу. – П-пива хочешь?

– Это можно… – расплывается Савоня.

– Тяни! И давай волоки сюда лодку.

Савоня стоя выпивает кружку, в поклоне благодарит и, зажав картуз под мышкой, спешит к выходу.

– Опять ты тут? – фыркнула ему вслед буфетчица, и от ее окрика Савоня втягивает голову.

6

Разлатую, заляпанную смолой Савонину посудину покачивает на вялой обессиленной волне в заводине позади дебаркадера. От нее тянет рогожным духом слежалой осоки, устилающей днище. Савоня, уперев весло по внешнему борту, удерживает лодку у скользких зеленых свай настила. На нем просторный, с чужого плеча, флотский бушлат с отвернутыми обшлагами и неполным комплектом латунных пуговиц, недостаток которых восполнен разнокалиберными пуговицами из гражданского обихода. Бушлат этот вместе с прочими пожитками – гаечными ключами, подобранными на берегу бутылками, мережами и большим закопченным ведром – хранился в носовом отсеке, запиравшемся на щеколду.