– Ой, Гошенька, поедем!

– А как же теплоход?

– А ты чего, не знаешь? Ночевать будем.

– А в чем дело?

– Вызывают аварийный катер из Петрозаводска. У тебя есть г-гроши?

– Да найдутся… – Гойя Надцатый готовно копается в тесных карманах узких и мокрых техасских штанов.

– Давай дуй в буфет, бери бутылку и поехали.

– А не помешаю?

– Брось в-выпендриваться. Давай рви за б-бутылкой. Мы ж на тебя не рассчитывали.

– Да, конечно… хорошо… – бормочет Гойя Надцатый, отдает этюдник и, по-верблюжьи отбрасывая в стороны широченные растопыренные кеды, шлепает по дощатому настилу к дебаркадеру. Возвращается он с пузатой бутылкой и полной панамой «Мишек на Севере», прыгает в лодку и, запыхавшись и радостно светясь, приседает на корточки против Савони.

– Ш-шампанское! – разочарованно изумляется Дима-маленький. – Пижон!

– Гоша, вы умница! – заступается Шурочка. – И идите ко мне, вам там неудобно.

Дима-большой отбирает у Гойи бутылку, которую тот все еще прижимает к груди, встряхивает и разглядывает против солнца.

– Вода, вода, кругом вода-а… – насмешливо тянет он. – Ладно, на похмелку сойдет.

После нескольких рывков шнура мотор резво взвывает, и за кормой закипает коричневая от донного ила вода. Лодка, прошивая камыши, рвется от берега, лихо огибает причаленный к дебаркадеру теплоход, выбегает на вольную Онегу. Под высоко вскинутым носом хлестко плещет в днище встречная волна.

– Нынче ветерок! – Глаза Савони счастливо слезятся в сощуренных красноватых веках. Он надвигает поплотнее мичманку, пристегивает ее околышным ремешком и прибавляет газу. Лодка послушно рвется вперед, налетает на волны всем брюхом, разваливая их на обе стороны. Ветер тонким сверлом принимается сверлить уши, и все отворачивают воротники и натягивают капюшоны.

– Мухой будем! – смеется Савоня и, заметив, как Рита обхватывает руку Несветского, кричит: – Ты, милая, не бойся! То ли это волна? По такой волне у нас бабы сено с лугов возят. Копну нашвыряют и поше-ел!