( ( (

Капитан Игорь Иваныч, молодой симпатичный инквизитор, наливает в колбу розовый раствор. Болезни несмертельной но опасной должны соответствовать и пытки-процедуры невысшего разряда. Промывание, пар экзампль. Начинает жечь. На робкие стоны Доктор отвечает: терпи!

Внутренний амплификадор (простите хочется по-испански в память о инквизиции назвать) доводит мои страдания до стона...

( ( (

Возвращение из госпиталя (франц.)

Встречает у входа. Идем по Фонтанке, дальше через мост к Садовой. Обедаем в ресторанчике Белые ночи . Он снимает комнатку поблизости: у Никольского моста. Уютная комнатка: темно зеленые обои. Окна во двор: сейчас там цветет черемуха. По утрам и вечерам благовест.

Семейные сцены (франц.) Быт. Роман продолжается.

Забыть все и жить? Молчать или болтать? Москву (о Москве?) Все! Храм. Сцены.

Много пошлости. Море.

( ( (

У монахини Руфины в келейке живет певчий Василий (ах музыкант мой музыкант!). Но это не музыкант из моего романа (тот - в Тавриде). Комнатка-келейка обставлена бесхитростно: справа стена с иконами, шкафчик, зеленый диванчик, на нем спит Руфина. (она тридцать лет проработала грузчицей, похоронила мужа, дала обет, теперь живет монахиней в миру. Ей уж за восемьдесят лет).

Слева: железная кровать с мягкими тюфяками и подушками, где спит Василий. Портрет (франц.): здоровый малый, с усами для неотразимости, рыжую бороду шелковую состриг. Густая шевелюра. Возраст: примерно лет тридцати.

На стене противоположной цветные фотографии: кошки, собаки, обезьяны, цветы. И вообще цветы - в изобилии. Пети паради (фр.) Комнатные цветы (фр.) Из-за кактусов не видно окна. Два чучела птиц. Если открыть окно может создаться впечатление что пение доносится не с улицы, а поют именно эти птицы. Иллюзия счастливой земной комнаты (до грехопадения). Серый рябчик и коростель среди кактусов, традесканций и др. А также календари и фотографии с изображением певиц и певцов.