Отсидел он там 18 лет, а потом его отдали – так просто, потому что в Греции он уже был никому не нужен и не интересен. Так вот: этот чекист рассказывал, что самое трудное в профессии разведчика годами актерствовать: на работе, в такси, в постели с женщинами – любимыми и не очень. Старый чекист признался, что даже в тюрьме, где он уже никого не интересовал, он долго не мог избавиться от этой манеры…

Штукин и Ильюхин сели за столик, и полковник заказал два эспрессо. Пока несли кофе, они долго молча рассматривали друг друга, а потом Валера без улыбки вдруг затараторил шепотом:

Опасаясь контрразведки, Избегая жизни светской, Под бандитским псевдонимом Мистер Джон Валерий Штук Вечно в кожаных перчатках, Чтоб не делать отпечатков, Жил в гостинице бандитской Не бандюга, а «урюк»

Окончив декламацию, Штукин поднял воротник джинсовой куртки и начал с утрированной подозрительностью озираться.

Полковник усмехнулся:

– А почему «урюк»?

Валера развел руками:

– Для рифмы, в основном. Да и… «Урюк» я и есть…

Ильюхин вскинул брови:

– Что ж так мрачно? Или в чем-то… просчитался пресловутый мистер Пек?

Валера чуть скривил губы, быстро прикурил и помахал в воздухе зажженной сигаретой, разгоняя дым:

– Не мрачно, но… Как вам сказать, товарищ полковник…

– Скажи, как есть.

– Скажу. А вы уверены, что я попал в ОПС?

– В каком смысле?

– В человеческом, то есть в прямом, но не официальном.

Виталий Петрович прищурился:

– Твои сомнения относительно прилагаемой к ним аббревиатуры касаются слова «преступное» или «сообщество»? Или «организованное»?

Штукин легко закинул ногу на ногу и непринужденно, почти светски, улыбнулся:



2 из 186