-- Да-а,-- сказал Линь.-- Иначе я представлял еврейские традиции.

-- Да ты что?! -- возмутилась Белла.-- Евреи на это с городских стен смотрели! Это язычники так развлекались.

-- Ладно,-- отмахнулся Линь.-- Мы уже половозрелые первенцы. Перезрелые. Нам уже можно не бояться.

Я попробовал не бояться -- не получалось. По моей душе шарили слепые глаза внимательного соглядатая.

Кот

Мурза метнулся за мной. Всегда он у меня на хвосте! Боится не успеть урвать. Мы начали лакать с разных сторон этой красной лужи.

Я не слишком разбирал вкус, поскольку хоть вертикалы вокруг были, вроде, добрые, но я все равно боялся. Они были какие-то затаившиеся, словно в засаде. И я следил за ними, чтобы вовремя отпрыгнуть.

Тот, кто пролил вино, все время смотрел на нас как-то неправильно. Не как на котят, но и не как на дичь. А как на повод к чему-то своему. И я испугался -- а вдруг это ловушка? И он нарочно плеснул вино, чтобы нас подманить! Потому что если это -- живодер, то он очень коварный и хитрый. Ой, чего только они не придумывают, чтобы изловить котят. А даже если и не живодер, то просто может кинуть камень, или отравить. Потому что не зря же он так смотрит. И я решил тогда принять вызов и уставился ему глаза в глаза! И выдержал так целых пять... ну, ладно, две секунды. Но одну уж я точно выдержал! А потом все-таки отвел взгляд. Потому что уже стало горячо, противно и неустойчиво. От вина. И я сел на землю, рядом с лужей, только хвост подвернул, чтобы не наступили -- они все топтались вокруг, переминались, словно всем было неудобно тут стоять.

Я вдруг понял, что добром это не кончится, для меня уж точно. Но я не жалел, что пил, потому что жалеть о содеянном -- глупо и нездорово. Собаки пусть этим занимаются, лежа в тени и вывалив язык.