Поселковый рынок тесный и разгуливать зевакой негде. Иван направился к галантерейному ларьку.

У краснорожего владельца вишневых «Жигулей» картошка Ивану показалась крупнее. Молодая, в тонкой розоватой кожуре, от грубой ладони лупится, а без шкурки такая картошка на белое заграничное мыло смахивает. По-хозяйски-то рано еще такую копать.

— Почем ведро? — Иван порылся в кармане брюк, отыскивая червонцы.

— Двести…

— Не понял? Двести… — перестал он рыться в поисках денег. — В прошлом годе в это время сорок стоила.

— Так, то в «прошлом годе», — передразнил барыга. — Не бери. Кто тебя неволит?..

Хоть день стоял и теплый, хозяин картошки сидел на пивном ящике в собачьей поддевке, накинутой поверх клетчатой байковой рубашки. Короткая и мощная шея бугая, подпиралась стриженым затылком в жировых складках. Время от времени он отирал этот затылок грязной тряпицей и зачем-то ее нюхал после этого.

Иван помялся в нерешительности. В кармане пятисотенная. Но дорого! Подошли двое китайцев и купили пару ведер не торгуясь. Барыга нагребал каждое ведро из багажника автомобиля клешнястыми руками грубо. Картошка гулко перекатывалась в его неловких руках, будто и не продукт это, взращенный и выхоленный собственными руками, а речная галька, которую, если и кончится, — не жалко.

— Надумал, мужик? Бери, картопля добрая. — С усмешкой поглядывая на Ивана, барыга опять уселся на ящик, с которого поднимался для продажи картошки китайцам.

— Мне… полведра, — озлился Иван. Своя картошка растет за рекой на поле, но ремонт машины не позволял съездить. Полведра действительно хватит на пару дней. А там, наведается и на свое поле.

— Может, тебе ешшо свешать? — искренне удивился барыга.

Настроение, как косой срезало. Даже о новой резине Иван забыл и не радовался вроде бы минутой назад вот этому высокому солнцу, голубоватой дымке в небесах, горам вокруг поселка, жизни… Сдержал себя Иван. Тихомолком подставил пасть черной болоньевой сумки.