Этот скромный, сдержанный, образованный человек казался Тургеневу существом почти неземным из-за простоты и мужества, с которыми готовился к смерти. Они сдружились еще больше во время прогулок по древнему городу и окрестностям Латиума. Вдохновленный красотой итальянских пейзажей. Тургенев стал брать уроки живописи. По вечерам любил бывать в гостеприимном доме Ховриных, где, как повелось, вздыхал по хозяйке дома. Однако без особой надежды. Посетив Неаполь, Помпеи, Геную, он с остановками отправился через озеро Лэго-Маджори, перевал Сен-Готард, Люцерн, Баль, Мангейм, Мэйнц, Лейпциг в Берлин. Приехав туда в июле, Тургенев узнал о смерти Станкевича. «Нас постигло великое несчастье, – писал он другу Грановскому. – Едва могу я собраться с силами писать. Мы потеряли человека, которого мы любили, в кого мы верили, кто был нашей гордостью и надеждой». (Письмо от 4 (16) июля 1840 года.)

Месяц спустя новый друг заменил в его сердце того, чью раннюю смерть он глубоко переживал. Тургенев познакомился и искренне привязался к Михаилу Бакунину, который, как Станкевич, был увлечен гегелевской философией. Красноречивый Бакунин – гигант с румянцем во всю щеку, густой темной шевелюрой и огненным взглядом – был сыном богатого помещика, который пошел против отца и выступил против самодержавия. Сестры обожали его. Тургенев преклонялся теперь перед ним. Оба высокие, безупречно одетые, представительные – они были неразлучной парой, сидели рядом на лекциях, кутили в кафе, жили в одном доме. Однако главным звеном в этой связке был Бакунин. Тургенев следовал за ним на некотором расстоянии. Он в глубине души восхищался природной силой друга, но боялся излишне увлечься. Как бы там ни было, успехи в учебе были блестящими. Для него больше не существовало секретов в немецкой философии. Сдав успешно экзамены, он вернулся в Россию и провел каникулы в Спасском и Москве.

Удовольствие от охоты, мечтаний и отдыха на старом кожаном диване в Спасском было испорчено перепадами в настроении матери. Она стала еще более жестокой в обращении с крестьянами и не переносила, когда сын становился на их защиту. Единственным человеком, к которому она сохранила нежность в этом железном царстве, была двенадцатилетняя девочка Варя