Тургеневу льстил ее интерес. Он рассматривал свое отражение в ее глазах и нравился себе. А Татьяна не была красива. С длинного лица с грубыми чертами смотрели большие грустные глаза. Но как противиться влюбленным требовательным взглядам? Их разговоры становились все более задушевными. Сближение, которого Тургенев поначалу так желал, вдруг испугало его. Поиграв нежными словами, он удивился пожару, который сам разжег. Рядом с пылкой девушкой он должен был признать, что не создан для сильных чувств. Его естественное состояние – нерешительность, умеренность, не приводящая ни к чему игра. Вихрь чувств почти захватил его, однако он отступил, дабы сохранить свое спокойствие. Он постарался объяснить Татьяне, что их отношения будут идеальными, если не зайдут дальше бесед. Она была жестоко обманута. Он решился тотчас объясниться в письме: «Мы так разошлись и так чужды стали друг другу, что я не знаю, поймете ли Вы причину, заставившую меня взять перо в руки… Вы можете, пожалуй, подумать, что я пишу Вам из приличия. <<…>> И чувствую, что я не навсегда расстаюсь с Вами… Я Вас увижу опять… моя добрая, прекрасная сестра. <<…>> Я никогда ни одной женщины не любил более Вас – хотя не люблю и Вас полной и прочной любовью. <<…>> Вы одна меня поймете: для Вас одной я хотел бы быть поэтом, для Вас, с которой моя душа каким-то невыразимо чудным образом связана. <<…>> О, если б я мог хоть раз пойти с Вами весенним утром вдвоем по длинной, длинной липовой аллее – держать Вашу руку в руках моих и чувствовать, как наши души сливаются и все чужое, все больное исчезает, все коварное тает – и навек». (Письмо от 20 марта 1842 года.)

Несмотря на эти пылкие уверения, она тотчас поняла, что наскучила ему. Несколько месяцев спустя их отношениям суждено будет возобновиться. Татьяна попросила Тургенева дать Михаилу, задолжавшему в Берлине своему немецкому издателю, тысячу рублей, которые со временем будут выплачены из доходов с поместья брата.