Василий Анциферов — этот непобедимый словесный боец — при полном параде, в галстуке и белой рубашке на багрово-коричневой шее и с тщательно расчесанными упрямыми мокрыми кудрями, — сидел за столом тихий, почти тверезый и какой-то пришибленный.

— Вася, да ты что это сегодня такой, ровно малохольный? — не выдержал наконец Мошкин. — Завернул бы что для смеху…

Но Васька только покрутил головой, словно тесен ему был воротничок рубашки и по-прежнему странным взглядом смотрел на молодоженов, переводя глаза с одного на другого…

А Катя, выпив рюмку-другую, порозовевшая, так и лучилась счастьем. С Машей Тихомировой они составили необычный дуэт. Мне кажется, что пели они попевки собственного сочинения, — во всяком случае, нигде и никогда после них я не слышал этих песен.

Начинала Маша. Скрестив руки под неохватной грудью, сильным ровным голосом она выводила без всякого выражения:

На Кавказе есть гора, А с неё все видно. Что ты смотришь на меня, Как тебе не стыдно?

Высоким-высоким голоском, таким тоненьким, что казалось — еще немного и он порвется, как ниточка, — отвечала ей Катя:

Ах, слюдень-гора, Ты бесприютная! У парней любовь — Пятиминутная…

Маша:

На Кавказе есть гора, Под горой — долина. Что ты смотришь на меня, Я ведь не картина.

Катя:

На столе стоит Да каша манная. У парней любовь Да сплошь обманная!

И опять продолжала свою запевку Маша:

На Кавказе есть гора, Под горою — вишня. Что ты смотришь на меня,