— Федор Николаевич!
— Тута я, тута!.. — из дыры высунулся пожилой человек в очках и комбинезоне: — Привезли винты?
— А как же! Что еще требуется?
Федор Николаевич уселся поудобнее, свесил ноги наружу:
— Тама много чего надо. Я списочек составил, отдал его Марксену Ивановичу. Он приболемши, просил заехать к нему...
— А что с ним?
— Дык, кто его знает... У его главная болесть — одиночество. Отсюда и все хвори.
КАК НУЖНО БЫТЬ СЕНТИМЕНТАЛЬНЫМ
Сидели у Марксена Ивановича — пили чай с тортиком.
Старческая нищета квартиры была закамуфлирована спортивными облезлыми кубками, выцветшими вымпелами, выгоревшими грамотами и дипломами, моделями парусников. На замызганных стенах множество фотографий — Марксен Иванович в шортах на фоне каких-то минаретов... В спасательном жилете у штурвала... Со здоровенной меч-рыбой... В плавках и ожерелье из неведомых тропических цветов...
Только на одном фото совсем молоденький Марксен Иванович был в зимней шапке с военно-морским "крабом", в унтах и в кителечке с погонами, орденами и медалями. И стоял он на борту торпедного катера, облокотившись на турель скорострельной пушечки. А так, все остальные фотографии были сугубо гражданско-спортивными...
Закутанный в старенький плед, Марксен Иванович сидел в глубоком ободранном вольтеровском кресле и вязал. Арон подливал ему горячий чай, Вася подкладывал тортик. А Марксен Иванович грустно говорил:
— ...в шестидесятом прибыли в Неаполь на Олимпийские... А мой рулевой Петька Гринберг, год как университет окончил, все на работу из-за пятого пункта не мог устроиться, — мне и говорит в Неаполе: прости, Марксен, другого шанса у меня не будет. Давай вместе!.. Нет, говорю, Петюня, не могу. А ты иди. А Петька говорит, ты хоть понимаешь, что они с тобой сделают, если я уйду?! А то я не понимаю!.. Иди, говорю, Петька, дай Бог тебе счастья!.. Подождал сутки, докладываю руководству сборной, так и так, — рулевой Гринберг Петр Иосифович на борт яхты не вернулся... Мне на всю жизнь кислород и перекрыли. Сняли звание "мастера спорта", закрыли визу, отобрали яхту, море... Самое страшное, что они у меня море отняли.