— Какие проблемы? — поинтересовался качок, мягко, по-кошачьи, спрыгивая вниз.
— Привет! — улыбнулся Чувак. — Вы бы не могли отбуксировать нас на стоянку? Моя старушка отказывается ехать своим ходом.
— Ав-ва! — произнес вконец оголодавший Чамп, призывая водителя тягача не только довезти их до стоянки, но и немедленно поделиться с ними гамбургерами, запах которых доносился из кабины. Так оно и вышло — пока Чувак привязывал буксировочный трос к бамперу своей колымаги, Чампу достался двойной гамбургер, который был по-братски разделен между партнерами в кабине трейлера.
Трейлер-парк, запахом и запущенностью напоминавший брошенное индейское стойбище, оказался всего-то двумя милями дальше. Даже сворачивать никуда не пришлось. Тягач затащил автодом Чувака на свободное место, любезно развернул так, чтобы вход в трейлер не просматривался с дороги, и продолжил свой путь.
— Я восемь чертовых лет мотаюсь между Сан-Франциско и Хьюстоном и могу с уверенностью заявить, что не встречал ни одного городишки паскуднее, чем этот! — сказал водитель тягача, пожимая на прощанье руку Чувака. — Силвер-сити и то лучше.
— Я никогда не был в Силвер-сити, — признался Чувак. — Даже не представляю, где это.
Глава 2
Паскудный городишко
Спали плохо — сказывалось возбуждение, вызванное бегством из Парадайза и последними событиями. К тому же страшно хотелось есть и пить. Едва взошло солнце, как Чамп вскочил на ноги и принялся тормошить Чувака, свернувшегося в клубок на диване.
— Какого черта, Чампи? — пробурчал он, просыпаясь. — Еще рано, дай поспать.
— Ав! Ав! Ав! — ответил Чамп, что означало: «Вставай, лежебока, солнце уже высоко!»
Чувак наскоро умылся остатками воды, причесал шевелюру и бородку… Подумал с минуту, выбирая одежду, и решил остановиться на синих, почти новых, джинсах и голубой рубашке. Без галстука! Кому нужен галстук в такую жару? Он заглянул в зеркало заднего вида и счел себя полностью готовым к новой миссии: поиску работы и знакомству с новым местом жительства. Чамп нетерпеливо скакал по трейлеру в предвкушении новых приключений. Перед выходом Чувак закинул в рот два освежающих леденца.