Лакей, дожидаясь его, уснул на стуле в прихожей.

Сервиньи разбудил слугу и спросил:

- Мадмуазель Иветта давно пришла? Я расстался с ней за парком, мне надо было сделать визит.

Лакей ответил:

- Давно, сударь. Еще десяти не было, когда мадмуазель вернулась.

Сервиньи поднялся к себе в комнату и лег в постель.

Он лежал с открытыми глазами и не мог уснуть. Украденный им поцелуй взволновал его. И он перебирал все те же вопросы: чего она хочет? Что думает? Что знает? А как она прелестна, как увлекательна!

Та жизнь, которую он вел, все те женщины, какими он обладал, все виды любви, в каких изощрялся, притупили его чувственность, но теперь ее вновь пробудила эта юная девушка, такая своеобразная, такая свежая, волнующая и непостижимая.

Он слышал, как пробило час, потом два. Нет, ему, очевидно, не уснуть. Ему было жарко, его бросало в пот, кровь стучала в висках, он поднялся и распахнул окно.

Полной грудью вдохнул он ночную прохладу. Густой мрак был безмолвен, непроницаем, недвижен. Но вдруг в темноте сада, прямо перед окном, он увидел светящуюся точку - как будто раскаленный уголек. "Что это, сигара" подумал он. - Это может быть только Саваль". И он тихо окликнул:

- Леон!

- Это ты, Жан? - спросил голос.

- Да. Подожди, я сейчас спущусь. Он оделся и вышел. Друг его сидел верхом на железном стуле с сигарой во рту.

- Что ты тут делаешь ночью) - Что делаю? Отдыхаю! - ответил Саваль и засмеялся.

Сервиньи пожал ему руку.

- Поздравляю, дорогой мой. Зато я.., я томлюсь.

- Иначе говоря...

- Иначе говоря... Иветта не похожа на мать.

- Что случилось? Расскажи. Сервиньи описал свои незадачливые поползновения и добавил:

- Положительно, эта девочка волнует меня. Ты только подумай: я не могу заснуть! Удивительные создания - эти юные девушки! На вид проще не бывает, а на деле ничего в них не поймешь. Женщину, пожившую, много любившую, знающую жизнь, разгадаешь сразу. А с такими невинными девушками становишься в тупик. В конце концов я подозреваю, что Иветта смеется надо мной!