– В чем его обвиняют? – спросил Деде.

– Не знаю толком… Но он, конечно, ничего такого не делал.

– Ты уверена? Очень жаль.

– Тебе жаль? Ты хочешь, чтобы папу оставили там? – Иветта уже не шутила.

– Бедняжка моя! Скажи, тебя очень мучили?

– Нет, – ответила Иветта и посмотрела ему прямо в глаза своими изменившимися, окруженными синевой глазами. – Молодых они не мучают… С молодыми и мало-мальски хорошенькими они любезны. Слишком любезны, – и она снисходительно улыбнулась.

– Слишком любезны, чтобы быть порядочными, слишком вежливы, чтобы быть порядочными… А маму твою? Она ведь немолодая!

– Маму они били.

Деде отвел взгляд.

– Говорят, ее секли, – сказал он ничего не выражающим тоном.

– Да нет! Это все россказни! Уж не знают, что и придумать. Ее били по щекам, а ты ведь знаешь маму, она кричала, закатывала им истерики, задавала вопросы, а сама не желала отвечать… Ну, словом, ты маму знаешь.

Деде все еще смотрел себе под ноги.

– А с папой что они делали?

– Не знаю. Говорят, с мужчинами они очень жестоки. Понимаешь, ото совсем другое дело. Впрочем, я увижусь с папой, офицер обещал, что мне разрешат свидание и передачу. Папа не выносит хлеба, у него от хлеба делаются колики. Мама непременно хочет, чтобы я передала ему сухари… Это очень просто, я сама их отнесу.

Утки вылезли на траву и прогуливались по-утиному, вразвалку, растопырив перепончатые лапы.

Одна была особенно говорлива и сердита, совсем как утенок Дональд из мультфильма. Иветта смотрела на нее и смеялась. Какой же она молодец, эта девочка, милая, славная девочка!..

– Ну а с тобой, Иветта? Как было с тобой? Что у тебя спрашивали?

– Да так, пустяки… Лейтенант жаловался…

– Ах, лейтенант? И молодой?

– Да, молодой и блондин, такой же светлый, как я черная. А до чего вылощенный, знаешь, даже странно было видеть такого опрятного человека… Мы-то все были такие грязные… Вообще немецкие офицеры хорошо одеты и хорошо сложены, все они очень рослые. Так вот, он жаловался, что у нас женщины несговорчивые, не хотят нигде бывать с немцами. Прежде чем приехать сюда, он был в Париже, и парижские женщины будто бы сговорчивее…