— Перчатки сними, ур-род! — Вылетев со двора через арку на Каменноостровский проспект и выровняв машину на полосе, Бык коротко, не поворачиваясь, от души врезал наркоману кулаком в челюсть.

— За что?! — потирая багровую ссадину над бровью, заныл лоханувшийся подельник, прекрасно понимая, в чем прокололся. Он торопливо стянул перчатки и, помешкав, сунул их в бардачок машины.

— Сам знаешь, — огрызнулся Бык. — Скажи спасибо, если старухи у окон тебя с этими перепонками на граблях не срисовали! Выбросишь их в первый попавшийся мусорный контейнер. Вот же пидор...

Через два квартала, у моста через Неву, фиксатый остановил машину. Достав несколько смятых пятисотрублевок, брезгливо, как подачку, бросил их на колени затравленно притихшего наркомана.

— Ключи от хаты.

Игла, пробормотав невнятные извинения, вернул связку дубликатов. Бык открыл дверцу, вышел из тачки, наклонился к проему и, мрачно уставившись на презираемого им бывшего бандита, превратившегося из-за дури в половую тряпку, четко произнес:

— Пикнешь кому хоть слово — убью! — С силой захлопнув дверь «копейки», бригадир быстрым шагом направился к своей припаркованной неподалеку от набережной «тойоте лендкрузер».

Проходя вдоль гранитного парапета Невы, Фикса, стараясь не привлекать постороннего внимания, выбросил ставшие ненужными ключи от квартиры любовницы. Обернулся. «Жигуленка» Иглы уже не было.

Направляясь к джипу, Бык напряженно думал. Теперь у него оставалось только три пути.

Первый — немедленно забрать из тайника баксы и слинять поездом куда глаза глядят. Во Владивосток, например. Или в Белоруссию, благо в гости к батьке Лукашенко для братьев-россиян никакой визы не требуется. Там, возможно, и не достанут. Но каково это — всю оставшуюся жизнь трястись от страха, пугаться собственной тени и ждать пули в затылок?!