Заев опыт гоголь-моголем из его отходов, улегся в постель.

И задумался.

Мефистофель был моим другом, не раз выручал из неприятных ситуаций, причем весьма изящно выручал. И хорошо знал. В том числе и то, что к сорока годам я не то чтобы утратил интерес к жизни, но успел ее прожить, получив все, за исключением довольства, и потеряв все, за исключением жизни.

Биологической жизни. И вот, она конкретизировалась.

В образе иглы.

Конечно, всякий человек, получив такой подарок, как и я, поддался бы мнению, что она, это игла, символизирует хрупкость его жизни.

Личной.

Индивидуальной.

Жизни подвластной случаю, автомобильной аварии, инфекции, гибельному унынию, наконец.

Которая, прервавшись, окунет все в темноту. В том числе, и Вашужизнь.

Вашу жизнь… А может, он подарил мне именно ее? А что? С него станется. Ведь он – дьявол, и горазд на проделки, и премного горд, что Бог за эти самые штучки снисходительно называет его своей обезьяной?

Подарил Вашу Жизнь?!

Да, скорее всего, так. Проделки дьявола – это нечто. Он как-то рассказывал мне об одной, и я подумал, что она весьма напоминает комбинацию в шахматной партии, партии, разыгранной на доске площадью с континент.

– Несмотря, на то, что я был в ударе, она закончилась вничью, – горделиво сказал Мефистофель, вкратце обрисовав ее суть и собственные «дьявольски великолепные» выверты.

– Как я понимаю, ничья – это редкое для тебя достижение? – усмехнулся я кисло – было отчего.

– Да. Ведь играю с Богом, – развел он руками театрально.

– И каков общий счет партий?

– Тысяча двести двадцать три с половиной – три с половиной в его пользу. Еще три тысячи две партии играются, а две тысячи восемьсот сорок одна отложена.

Я представил, как они играют, двигая дредноутами и армиями, политиками и духовными лицами, Пугачевыми и Собчаками, играют, попадая в цейтнот, и в отчаянии или раже смахивая фигуры с доски.