– Что? – Валентинов поперхнулся. – Слушайте, Игорь Саввович, да ведь это… Это прекрасно!

– Я же говорил – это умные и тонкие парни!

Игорь Саввович шутил и паясничал потому, что чувствовал себя старым, печальным и усталым человеком, перед которым шестидесятилетний главный инженер казался юношей. Вместе с тем Игорь Саввович точно знал, что в эти минуты его лицо спокойно, губы приподняты в иронической улыбке, глаза лишь немного тускловаты. Это ему было известно по зеркалам, перед которыми, почувствовав непонятную болезнь, Игорь Саввович иногда минут по десять занимался сличением того, что отражало зеркало и что ощущалось внутри.

– Так называемые прогрессисты – это единственные люди в тресте, которые не кричат громко, что я, даже будучи «милым другом», хочу и стремлюсь стать вашим преемником, – проговорил Игорь Саввович, тщательно пережевывая каждое слово. – Они правы, Сергей Сергеевич! – Он раскованно и щедро улыбнулся. – Что вы меня не понимаете – это плохо. А вот то, что я сам себя не понимаю, – это трагикомедия!.. Что будет, Сергей Сергеевич, если я попрошу у… – Он чуть было не сказал «у бабушки», – если я попрошу у Надежды Георгиевны еще чашечку кофе?

– Мама! – по-ребячьи звонко заорал главный инженер Валентинов. – Мама! Мамочка! Игорь Саввович хочет еще кофе.

Скворец немедленно ожил – засвистел так громко, что Игорь Саввович задохнулся. Сердце сжалось, он почувствовал, как побледнели, а потом покраснели щеки… Болен, здорово болен был Игорь Саввович Гольцов, если воспоминание о другом домашнем скворце волновало его до дрожи в коленях!

Врачи

Больница, которую еще называли обкомовской, находилась в самом центре города, на широкой и шумной улице, но была с фасада надежно укрыта густыми тополями, и неискушенный человек больницу без посторонней помощи сразу и не нашел бы.