- А вот что,- сказал он густым басом,- я твоему батюшке верой и правдой служу, не хуже других слуг ничего не делаю, а им всем батюшка к празднику сапоги пошил, а мне, маленькому,- прибавил он тоненьким голоском, - и сапожишков нет, на дворе днем мокро, ночью морозно, ноги ознобишь...- и с сими словами Игоша потянул за салфетку, и полетели на пол и заветный нянюшкин чайник, и очки выскочили из очешника, и чашка без ручки расшиблась, и кусочек сахарна укатился... Вошла нянюшка, опять меня журит: я на Игошу, она на меня. - Батюшка, безногий сапогов просит, - закричал я, когда вошел батюшка. - Нет, шалун,- сказал батюшка,- раз тебе прошло, в другой раз не пройдет; эдак ты у меня всю посуду перебьешь ; полно про Игошу-то толковать, становись-ка в угол. - Не бось, не бось, - шептал мне кто-то на ухо,- я уже тебя не выдам. В слезах я побрел к углу. Смотрю: там стоит Игоша, только батюшка отвернется, а он меня головой толк да толк в спину, и я очутюсь на ковре с игрушками посредине комнаты; батюшка увидит, я опять в угол; отворотится, а Игоша снова меня толкнет. Батюшка рассердился. Так ты еще не слушаться? сказал он, - сей час в угол и ни с места . - Батюшка, это не я... это Игоша толкается. - Что ты вздор мелешь, негодяй; стой тихо, а не то на целый день привяжу тебя к стул. Рад бы я был стоять, но Игоша не давал мне покоя: то ущипнет меня, то оттолкнет, то сделает мне смешную рожу - я захохочу; Игоша для батюшки был невидим - и батюшка пуще рассердился. - Постой,- сказал он, - увидим, как тебя Игоша будет отталкивать,- и с сими словами привязал мне руки к стулу. А Игоша не дремлет: он ко мне - и ну зубами тянуть узлы; только батюшка отворотится, он петлю и вытянет; не прошло двух минут - и я снова очутился на ковре между игрушек, посредине комнаты. Плохо бы мне было, если б тогда не наступил уже вечер; за непослушание меня уложили в постель ранее обыкновенного, накрыли одеялом и велели спать, обещая, что завтра, сверх того, меня запрут одного в пустую комнату.