– Дай ему доехать до водокачки. Ты не волнуйся. Ничего, малыш, ничего. Ну, ступай.

Мальчик вышел вперед. Он медленно шел по улице, высоко поднимая ноги, увязавшие в мягком снегу.

«Надо было сказать, чтобы надвинул шапку на лоб. А то снег запорошит глаза», – думал отец. Он дышал, широко открыв рот. Грудь его тяжело вздымалась, и каждый вздох причинял ему боль.

Молочник исчез за домом. Тело мальчика устремилось вперед. Он вспрыгнул на передок и сунул руку внутрь фургона.

«Как долго, – думал отец. – О, господи, почему он так долго?»

Мальчик спрыгнул на мягкий снег. Он сунул бутылку с молоком в мешок и быстро зашагал по тротуару. В эту минуту молочник показался в переулке. Отец следил за ним. Молочник свернул к соседнему дому. Так. Все в порядке. Теперь уже не страшно.

Он провел рукой по усам. Потом судорожно глотнул и тяжело перевел дух. Он пошел вслед за мальчиком.

Мальчик поджидал его в следующем квартале. Лицо у него было сияющее. – Вот и готово! Вот я и сумел, правда? – говорил он.

– Правда, сынок… Молодец. – Он погладил его по голове. – Дай, понесу.

– Нет, я сам, – ответил мальчик.

– Ну, хорошо.

– Вот легко-то! Папа! Я мог и еще одну взять. – Он не отставал от отца, то пускаясь вприпрыжку, то скользя по мягкому снегу. – Папа, можно, я возьму завтра две? Можно?

Отец молчал.

– Слушай, папа! – Мальчик потянул его за рукав.

– Что?

– Можно?

– Что можно?

– Да я только что сказал.

– Я не слышал.

– Можно, я возьму завтра две? Ведь это легко. Все равно, что две, что одну.

– Нет.

– – Да я могу взять две бутылки.

– Нет.

Они шли молча.

– Вот бы рассказать ребятам, – заговорил мальчик.

Отец остановился. – Попробуй только расскажи, я тебе голову оторву.

– Знаю я. Не скажу. Мне просто так захотелось.

– Это воровство, – сказал отец. – Воровство.