— Пошел к дьяволу! — выругался Сивошапка Оглушительно. — И так рванул с ног бриджи, что едва не слетел с топчана.

Абашикян отложил отвертку, как пистолет, уставил указательный палец на Банникова, сурово поинтересовался:

— Он молодой, не понимаешь?

Молча Сергей поднялся и вышел. В эту минуту он не испытывал к Банникову ни злобы, ни неприязни, только легкая досада кольнула его. Но и это чувство прошло, когда его овеяло горячим запахом нагретых солнцем цветов, ослепило зеркальным блеском полуденного озера, там на берегу кричали разомлевшие от жары чибисы.

— Сереженька-а! — услышал он протяжный и звучный голос, оглянулся и замер.

Легко ступая босоножками по траве — на этом горном лугу, где остановилась партия, еще не было протоптано тропинок, — к палатке шла Лида. В новом платье, с косынкой через плечо, тонкая, загорелая, с острой грудью, она шла по берегу озера, на ходу срывала размякшие от зноя ромашки, подносила их к губам, потом радостно махала рукой Сергею. А он стоял, обмирая, не зная, куда девать свои руки; сердце билась возле горла.

Она подошла, с улыбкой заглянула ему в лицо. И его обдало нежным горьковатым запахом ромашек.

— Ну? — в непонятно веселом настроении спросила она и тряхнула сережками, в которых лучилось солнце. «Она стала носить сережки! — подумал он. — Зачем?»

— Лида… — прошептал Сергей. — Вы к нам?..

— Лида, Лида, ну что Лида? Эх ты… па-арень!.. Ну вот я вернулась. Соску-у-училась! — Она, засмеявшись, с любопытством спросила: — А ты, Сережа, вспоминал?

— А, Лидочка! Категорический привет! — раздался полушутливый голос Банникова, и он вышел из палатки с выражением наигранного удивления. — Слышу ваш голос… Сколько лет, сколько зим! О! В этом платье…

— О, в этом… — так же насмешливо повторила Лида. — А вы по-прежнему острите и изо всей силы размахиваете байроническим плащом? Вам не надоело?