Мы стирали со своей машины пыль, готовясь приступить к работе на следующий день, когда высокий, красивый белый человек в белом костюме остановился у нашей двери и заглянул в комнату. Мы сказали, что требовалось по части приглашений, и он вошел и оглядел нас с ног до головы. Он жевал длинную сигару и щурил глаза этак задумчиво, как девушка, когда она старается решить, какое платье лучше надеть на вечеринку.
- Нью-Йорк? - говорит он, наконец, обращаясь ко мне.
- Первоначально и время от времени, - говорю я. Неужели еще не стерся?
- Понять нетрудно, кто умеет, - говорит он. - Все дело в покрое жилета. Правильно скроить жилет не умеют больше нигде. Пиджак - может быть, но жилет - никогда.
Потом этот белый человек смотрит на Генри Хорсколлара и колеблется.
- Индеец, - говорит Генри, - ручной индеец,
- Меллинджер, - говорит белый, - Гомер П. Меллинджер. Ну, друзья, вы конфискованы. Вы тут младенцы в темном лесу, и нет у вас ни няньки, ни арбитра, и моя обязанность позаботиться о вашем движении вперед. Я выбью подпорки и спущу вас, как на колесиках, на прозрачные воды этой тропической лужи. Придется вас окрестить, и, если вы пойдете со мной, я по всем правилам раздавлю у вас на носовой части бутылочку вина.
Ну вот, целых два дня после того мы были гостями Гомера П. Меллинджера. Этот человек знал свое дело. Не подкопаешься Он был самый настоящий Кафузлум. Мы с ним и с Генри Хорскрлларом взялись под ручки и стали повсюду таскать наш граммофон и всячески развлекаться.