Несколько минут ему было не до смеха: раздраженный корнуэлец начинал испытывать нетерпение. Дубины с грохотом опускались на щиты, стучали друг о друга, но пока еще не коснулись плоти и костей. Всему свое время. Противники еще полны сил, хотя дыхание оллава участилось — Эрскин, который видел, как Лаймонд дрался на шпагах с братом, легкий, невесомый, упругий, словно сталь собственного клинка, теперь обеспокоенно следил за его умелыми, но слишком скованными движениями.

Затем Тади Бой отбежал назад — тень его, кругленькая, кургузая, метнулась по изразцам — и без предупреждения изо всех сил швырнул свой щит.

Послышался звук мощного удара — щит попал в обтянутое кожей запястье борца и отлетел, подпрыгивая и переворачиваясь, в темный угол, увлекая за собой оброненную корнуэльцем дубину. Теперь у Тади осталась только дубина, а у борца — щит.

Ропот голосов прокатился и замер. Противники вновь закружились по комнате, но теперь медленнее. Глаза борца под белыми ресницами сузились. Он продвигался не спеша, чуть согнув ноги, будто краб по песку, вытянув правую руку, поигрывая лоснящимися от масла мускулами, пока противник не оказался в пределах досягаемости. Тогда нога его стремительно, словно разъяренная змея, взметнулась вверх, к паху Тади. Нелепые штаны, набитые оческами шерсти, приняли удар. Дубинка Тади мгновенно взлетела ввысь. Борец резко отдернул голову, но напрасно. Дубинка была нацелена вовсе не в голову, а в верхний край щита. Щит упал, с треском расколовшись сверху донизу, и шип вонзился в голень корнуэльца. Борец, издав приглушенный стон, отпрянул, схватившись за ногу, а Тади, с блестящим от пота лицом, усмехнулся и вскинул дубину. Стоны прекратились. Всплеск смеха и гул голосов замерли. В зловещей тишине, расставив локти и припадая к полу, корнуэлец начал наступать на Тади.