Лаймонд сидел в пустом зале, а рядом с ним стоял Джонни Булло. По улыбке, гулявшей на лице цыгана, можно было догадаться, что он поведал Лаймонду о происшедшем. Уилл Скотт подошел к ним, готовый излить всю ярость, что клокотала у него в груди, но Лаймонд был тверд, как скала.

— Дорогой мой! Я слышал, отец раскрыл тебе объятия — но ты предпочел приникнуть к моей груди.

— Я был глуп, рассчитывая на что-то. — Скотт сверкнул глазами в сторону Джонни Булло, а потом снова уставился на Лаймонда. — Вы были абсолютно правы. Черт меня побери, если я еще хоть раз поверю кому-нибудь!

— Мне представляется, что свидание это изобиловало резкими перепадами в стиле. Джонни, как тебе удалось предупредить его?

— В одном доме, где мы представляли, я кое-что услыхал. А человек я сообразительный.

— И ты опередил события. — Лаймонд, поднявшись, направился к двери. — Вообще-то говоря, мне твои метания порядком надоели, и вряд ли у меня достанет душевных сил терпеть их дальше.

Джонни, выдержав взгляд синих глаз столько, сколько того требовало чувство собственного достоинства, пожал плечами, поднялся и вышел. Лаймонд закрыл за ним дверь и вернулся.

— Джонни… — начал было Скотт с яростью в голосе.

— Джонни творит пакости с той же легкостью, как корова дает молоко. Ты это знаешь не хуже меня. Но при этом он думает головой, а не желудком, или где ты там держишь свои неповторимые ощущения. — Он удобно прислонился к камину и принялся постукивать по камню рукой. Скотт внезапно понял, что ему нужно готовиться к отпору. — Ты держал встречу в секрете. Почему?

— Потому что это не ваше дело. — Скотт все еще был в ярости.

Лаймонд ответил мягко:

— Давай-ка окунемся в моральную философию, как в живую воду. Двойная игра — это как раз мое дело.

— Знаю. Но не мое, — жестко отрезал Скотт, и Лаймонд улыбнулся.

— Я не верю тебе.