– Вы хорошо побеседовали? – спросила Элоиза по-английски и изящно откинулась на желтом диване.

– Да, спасибо, хорошо, – сказал Ривз.

Дальше беседа продолжалась на французском, потому что Элоиза была не совсем в ладах с английским. Ривз не очень хорошо знал французский, но кое-как справлялся, да и ни о чем важном они не говорили: сад, мягкая зима, которая, похоже, уже прошла, потому что наступил март и здесь уже распускались нарциссы. Том взял со столика небольшую бутылку и налил Элоизе шампанского.

– Как есть в Гамбурге? – отважилась Элоиза еще раз спросить по-английски, и Том заметил, что ей доставляет удовольствие наблюдать за тем, как Ривз пытается отделаться дежурной фразой на французском.

В Гамбурге тоже не холодно, и еще Ривз прибавил, что у него также есть сад. Его «petite mai-son»

Том знал, что Элоизе не нравится Ривз Мино – она не доверяла ему. Ривз был из тех, от кого Тому, по мнению Элоизы, лучше держаться подальше. Том с удовольствием подумал, как он честно вечером признается Элоизе, что отказался от предложения Ривза. Элоиза всегда прислушивалась к мнению отца. Ее отец, Жак Плиссон, миллионер, владелец известной фармацевтической фирмы, был сторонником Шарля де Голля, а это – основа респектабельности по-французски. Том его вообще не интересовал. «Отец не позволит брать больше!» – частенько предупреждала Элоиза Тома, но он-то знал, что ее больше волнует собственное спокойствие, чем зависимость от помощи отца. Если верить Элоизе, тот часто угрожал оставить ее без содержания. Раз в неделю, обычно по пятницам, она обедала у родителей в их доме в Шантильи. Том знал, что если ее отец когда-нибудь прекратит оказывать ей помощь, то им в Бель-Омбр придется туго.

На обед были medallions de bœuf

– Я рада, что он завтра уезжает. Отчего он так нервничает? – спросила Элоиза, чистя зубы.