— Явился хитрый лис, вдовицы враг. Пойдемте в дом, — сказал Кроуфорд из Лаймонда.

Лаймонд был в маске. Стройный, одетый в черный шелк, яркие волосы спрятаны под сеткой и прикрыты шляпой, он казался частью этой комнаты, как одна из принадлежавших Жану Анго серебряных статуэток флорентийской работы. Он снял маску, и Эрскин ощутил на себе тяжелый взгляд синих глаз, снова увидел безжалостную складку рта, нежную кожу, чеканные черты.

Передавая просьбу королевы-матери, ни на одно мгновение не мог он предположить, что Лаймонд согласится. Возвращаясь обратно с ультиматумом Лаймонда, ни на одно мгновение не мог он предположить, что королева-мать примет такие условия. И все же этим абсурдным отношениям — не наемный агент и наниматель, не союзники и не партнеры — было положено начало. А теперь Кроуфорд из Лаймонда, свободный наблюдатель, явился сюда, чтобы сообщить о своем присутствии. Он пробудет во Франции всю зиму и станет на свое усмотрение посвящать королеву в те заговоры, тайные козны и интриги, в какие ему удастся проникнуть. Со своей стороны, вдовствующая королева не гарантировала ему ничего, никакого прикрытия в случае провала. Такое положение вещей, казалось, устраивало обоих.

У Лаймонда с Томом Эрскином было мало общего, и личная их беседа заняла не больше времени, чем потребовалось на то, чтобы осушить два кубка вина из королевских погребов. Они сели, и Том поднял свой кубок приветственным жестом:

— Добро пожаловать во Францию.

— Благодарю вас. Полагаю, наша великолепная королева-мать добралась благополучно.

— Да, она приехала на прошлой неделе. Французский король остановился неподалеку от Руана — скоро состоится торжественный въезд, будь он неладен. Королева вскорости присоединится к нему и все время празднеств пробудет в Руане. К зиме же двор отправится на юг.

— А вы — в Брюссель. Никакой справедливости.