Берег удаляется, стихает шум порта. Горизонт расширяется, и нас поглощает бескрайнее пространство.
Мы сходим на берег в Корее – в Пусане, пересаживаемся в вагоны и едем на север. На третий день, в сумерках, состав останавливается. Мы радостно спрыгиваем на землю, чтобы размять ноги и помочиться. Я облегчаюсь, весело насвистывая. В небе над моей головой летают птицы. Внезапно я слышу приглушенный крик. Какие-то люди убегают к лесу. Шагах в десяти от меня на земле лежит Тадаюки, недавний выпускник военной школы. Из его горла хлещет кровь. Открытые глаза смотрят вверх. Мы возвращаемся в вагоны. У меня перед глазами стоит молодое лицо погибшего товарища, искаженное гримасой удивления.
Интересно, умереть так же легко, как удивиться?
Поезд приходит на маньчжурский вокзал среди ночи. Покрытая инеем земля сверкает в свете фонарей. Где-то далеко воют собаки.
3
Игре в го меня научил кузен Лу. Мне было четыре, ему – восемь лет.
Долгие часы сидения за доской были сущим мучением, но жажда победы удерживала меня в неподвижности.
Прошло десять лет, и Лу заработал славу исключительного игрока. В Новой Столице
Кузену Лу всего двадцать, но он уже старик. Белые пряди волос падают на лоб. Он передвигается мелкими шажками, сгорбившись и скрестив руки. На подбородке у него выросла жалкая, как у столетнего старца, бороденка.
Неделю назад я получила от него послание:
«Я еду к тебе, сестричка. Я принял решение обсудить с тобой наше будущее…»
Остальная часть письма Лу была недоговоренным признанием, словно кузен макал свою кисточку в бледную тушь. Скорописные идеограммы парят над строчками, как белые журавли в тумане. Бесконечное и загадочное письмо на длинном листке рисовой бумаги раздражает меня.