— Возможно ли это? Дон Пабло Альварес, не так ли?

Дон Пабло поклонился, стараясь сложиться пополам настолько, насколько ему позволял живот.

— Польщен вашей памятью, мадам. Примите мое почтение, — его английское произношение было еще ужаснее французского.

— Я вынуждена предположить, — сказала она, уступая свою руку его губам, — что сумасбродство Джона явилось причиной и вашего присутствия здесь?

— Сумасбродство Джона? Ха-ха, мадам, когда это вы обнаружили у него сумасбродство? Хотел бы я быть таким сумасбродом!

Она сочла его слова возражением, а этого она не любила.

— Надеюсь, вам это не грозит. Но я заставляю вас стоять, — она села на стул, так что тот исчез под ее юбками, и заговорила с раздражением. — Джон сказал вам, что мы уезжаем? Переезды — это занятие, которому я посвятила всю свою несчастную жизнь. И вот снова путешествие. Вы, наверное, скажете, дон Пабло, что я вышла замуж за Вечного Жида

— Никогда! Никогда я этого не скажу. Вечный Жид был наказан за свои грехи, а разве можно считать наказанием путешествие в обществе такой женщины, как вы?

Она пожала плечами, что означало отказ принять этот тяжеловесный комплимент.

— Нужно нечто большее, чем вежливость, чтобы научить меня смирению. Меня не для того воспитывали, чтобы таскаться с детьми по всему свету. Хорошо путешествовать по собственной воле. Но нам вежливо указали на дверь. Гордость никак не позволяет мне смириться с такой участью — изгнанием из одной страны за другой. Согласитесь, однако, что бедная дама хочет не слишком многого.

К своему неудовольствию дон Пабло понял, что она отнеслась совершенно серьезно к его словам, которые он произнес как простой комплимент. Он искоса взглянул на мистера Лоу. Но тот стоял с абсолютно безразличным видом, словно не слыша того, о чем они здесь говорили. Возможность снять напряжение была предоставлена Уильяму.