— Скажи прямо: почему ты хочешь что-то сделать для меня? Что тебя заставляет? Не потому ли, что обчистил меня до нитки?

— Любезный друг, — начал было Коркоран, но потом словно передумал и начал снова: — Не буду пытаться объяснять, почему я это делаю. Скажу лишь одно: когда-нибудь случится так, что я сам буду умирать, так же, как ты сейчас, и надо мной будет стоять другой человек…

— Это ты-то, такой богатый и важный? — проговорил Бристоль, пытаясь засмеяться, однако вместо смеха из его горла вырвался всего лишь жалкий хлюпающий кашель. — Важный богатый господин? Да ты еще доживешь до восьмидесяти лет и будешь раздавать добрые советы своим внукам! Так обстоят дела в этом мире. А вот если человек честный… у него нет никаких шансов. Мир создан только для таких господ, как ты.

— Говорю тебе, — по-прежнему спокойно заметил Коркоран, — что на свете можно жить, даже имея врагов. Но до определенного предела. Я давно перешел эту границу, можно сказать, что украл у самого себя последние пять лет своей жизни. Ну и что же, когда придет мой час — когда кто-то один выстрелит мне в спину или, — горделиво добавил он, — мне придется столкнуться лицом к лицу с целой толпой, надеюсь, что они, по крайней мере, сделают для меня то, что я готов сделать сейчас для тебя.

— Что же именно?

— На каждые двадцать врагов у меня, возможно, найдется один друг. И мне, вероятно, захочется каждому из них, в знак моего расположения, кое-что послать. А кто твой друзья, Бристоль? Что бы ты хотел им передать в знак своего расположения?

— Друзья? — отозвался Бристоль. — Да мои друзья только пожмут плечами, когда узнают, что я отдал концы. Друзья? Что мне было с ними делать? Болтать обо всяких глупостях?

— Значит, у тебя нет друзей? — мягко проговорил Коркоран. — Но ведь есть же, наверное, семья, какие-нибудь родственники?

— Никого. Родители давно померли, жена — через год после того, как мы поженились. Никого у меня нет.