Стишок как стишок. Ан шила в мешке не утаишь. Тиснули его в журнале "Крокодил" аж через пятнадцать лет после написания. Впрочем, для меня это был обычный срок в те безмятежно-сыто-застойные годы. В это время стихи (мои) вообще не нужны.

Служил я о ту пору в шибко знаменитой газете и, по мнению многих завистников и недоброжелателей явно не по праву "держал Бога за бороду". Мой непосредственный начальник, весьма даровитый прозаик относился ко мне вполне благожелательно, но с некоторым отстраненным любопытством, мол, что это за странный жук карабкается по жизненным ухабам, подталкивая перед собой жалкий скарб в виде навозного шарика... Помните кадр из фильма Ежи Кавалеровича "Фараон"?

Начальник мой был человек, переполненный южно-кавказской энергией, много и ярко сочинявший в разных жанрах, порой записывавший мои какие-то мелкие ремарки и рассказики, щедро даривший мне свои книжки, только насмерть перепуганный временем последнего коммунистического фараона. Один на один он был точен и искренен, но наличие любого третьего собеседника ввергало его в панику и натужную молчаливость.

Стишочек мой почему-то привел его в состояние повышенной веселости. Несколько месяцев он будил по телефону и встречал меня в редакции либо цитатой из оного, либо возгласом, мол, это автор бессмертной "Игрушки".

При всей своей податливости к похвалам и даже искательной зависимости от нечастых комплиментов я все же подустал от повышенного внимания к своему давнему творению. Поэты вообще любят не давние, а самые свежие стихи, считая, что обязательно прогрессируют. И вот однажды, сидя кресло к креслу за длинные столами, вытянутыми вдоль глухой стены длинного служебного кабинета, я в ответ на очередной хвалебный возглас начальника предложил, мол, давайте я вам посвящу сей шедевр. И получил не только согласие, но не менее восторженное одобрение.