Но тут библиотекарша запнулась и опустила глаза.

- Простите за этот вопрос, может быть, он покажется пошлым.

- Спрашивайте.

- Или, может быть, это нескромно.

- Ничего.

- У вас есть жена?

- Есть. И страшно ревнивая. Но какое это имеет значение в данном случае?

- Для меня имеет.

- Я же не предлагаю вам отправиться в загс! Сходим в кино. В этом нет ничего порочного!

- Может быть.

- Но глупо же!

- Может быть.

Баклажанов пожал плечами и пошел прочь.

- А книги! Книги вы не будете брать?..

- В другой раз.

- Вот и весь разговор. Незадолго перед войной. В блокаду я сидела, закутанная вот так, возле буржуйки и выдавала книги. Тут и спала. Тут же и прочитала наконец всю свою библиотеку. Вообще поразительно, как люди читали во время блокады! Говорят, когда грохочут пушки, музы молчат. Категорически возражаю. Тогда-то как раз музы и говорят... Я долго берегла формуляры моих блокадных читателей...

Война. У кого отняла, а кому вернула. К нам с дочкой вдруг вернулся отец. Если бы он пришел здоровый, возможно, мы бы его и не приняли. Но он вернулся без руки. И мы стали жить втроем. Но это уж личное... Баклажанов тоже тем временем вернулся с фронта, а через несколько лет он уже был доктором наук. После войны он уже не посещал нашу библиотеку. Вместо него стала ходить жена, очень милая женщина. Они, видимо, жили дружно, во всяком случае, он полностью доверял ей выбирать книги: "Это мне, а это мужу". Но я считала, что Баклажанов - все равно читатель нашей библиотеки. Ведь формуляр-то заполнен на него... Один раз, году примерно в сорок девятом, он явился сам.

Входит Баклажанов.

- Здравствуйте!..

- Здравствуйте!

- Порядочно я у вас не был...

- Порядочно. Наверно, мы вас больше не устраиваем, фонд у нас небольшой... Что-нибудь хотите взять?

- Сегодняшнюю газету.

- Я знала, зачем ему газета. Там его ужасно ругали. Его фамилию писали даже с маленькой буквы. Когда он прочитал эту статью, я сказала: