— Пхэ! — фыркнул недовольно человечек. — К чему же эти ваши наблюдения?

— Любопытно, — ответил мастер, сияя на собеседника своими ясными голубыми глазами.

— А, любопытно! О, мастер, копающийся в земле, вы очень напоминаете мне любезное вашему сердцу насекомое, — вы преданы вашим пяти чувствам, которые на деле то же, что усы этой букашки; вы все хотите, чтобы они учили вас… Хи — хи! Давали бы вам точные сведения! Что же? Для того, чтобы ползать во прахе, их достаточно, пожалуй… Но они никогда не научат вас летать!

Леонардо чуть заметно вздрогнул. Он встал, отбросил своей изящной рукой густые пряди волос, обнажив свой выпуклый, белый лоб, и промолвил!

— Думаю, что ваши сверхъестественные искания, Пополони, дают еще меньшие результаты.

И он пошел по дорожке к выходу сада.

— Думаете, — насмешливо скрипел Пополони, идя за ним, и все лицо его шевелилось и складывалось в тысячу хитрых улыбок, между тем как глаза смотрели с неподвижным озлоблением на спину мастера, словно видя сквозь нее что-то отвратительное. — Думаете? Но не буду я Пиппо Пополони, если я не летал вчера и не полечу сегодня еще выше.

Леонардо остановился и, смеясь, оглянулся на чудака.

— Ну, что за вздор, синьор Пополони!

— Нет, не вздор, а истина: я летал вчера, — это так же точно, как то, что сияет солнце и благоухают миндали… Я летал так свободно и так действительно, как вон те ласточки, даже как тот чуть видимый сокол, вон, во славе лучей самого солнца, этого пылающего диаманта на перстне перста Господня.