- Я же Клятов, - прохрипел он укоризненно и жалобно. - Я теперь здесь живу.
Комиссарша взяла его за плечи, встряхнула и внимательно всмотрелась в лицо-подушку. Редкая бесцветная щетина торчала из нее, подобно куриным перьям.
- Тьфу ты, Господи, - сказала она испуганно, и Клятову показалось, что собеседница сейчас перекрестится. Но она не перекрестилась. - И в самом деле вы. Ну, извините.
И она отпустила Александра Терентьевича, который немедленно зашатался и сел прямо на пол, у стенки.
- Зачем же вы тут сели? - спросила комиссарша с раздражением. - Раз приехали, ступайте к себе в комнату, вон туда, - и она дернула головой, указывая направление. Клятов был ей бесконечно признателен, ибо не знал, какая комната его.
- Конечно, конечно, - забормотал он, суетливо вскочил и побежал к двери, которая почему-то была исчерчена углем и цветными мелками. Возле двери он остановился и начал искать в кармане ключ.
- А где ваши вещи? - комиссарша продолжала допрос. Судя по всему, она была в квартире коммунальным старостой - разумеется, не официально, а просто по праву сильного. "Люция Францевна Пферд", - Александр Терентьевич вспомнил классиков, прочитанных в прошлой жизни. Конечно, комиссаршу звали как-то иначе, но это бессмертное имя ей очень шло.
- Нет пока вещей, - пробормотал Клятов, роясь в карманах. - И ключа нет, - молвил он голосом честного санкюлота, приговоренного к гильотине.
- Понятно, - сказала ужасная женщина. Слово получилось у нее невнятным, потому что она в эту секунду раскуривала папиросу. - Андреев! - закричала она. - Андреев, иди-ка сюда!
Выскочил Андреев - долговязый человек в синей майке и домашних брюках, заляпанных краской. Ступни и кисти, а также нос, губы и уши были у него колоссальных размеров, и Клятов, механически помнивший кое-что из медицины, сразу заподозрил у него акромегалию - болезнь, при которой, вследствие маленькой опухоли в мозгу, непомерно разрастаются конечности и укрупняются черты лица - случай Фернанделя.