ты говоришь, продолжает он, что старик терпеть не может журналистов и за три года не дал ни одного интервью, знаю и потому именно тебе предлагаю заглянуть в Волльюр, чувствуешь, на что я купился, мой шеф — старая лиса, знает, к кому как подкатиться, Хорошо, говорю, через неделю получите интервью с господином Ортисом, О'кей, говорит шеф, сегодня у нас семнадцатое, стало быть, не позднее двадцать четвертого сентября интервью с Ортисом будет лежать у меня на столе, правильно? Так точно, говорю я, а про себя думаю: плохи твои дела, Андре, в паршивую ты впутался историю, господин X. и то скорее бы дал интервью, чем этот зверюга, Не забудь про фотографии, говорит шеф, побольше фото, Будет сделано, говорю, и тогда он: вот, пожалуй, и все, езжай, ни пуха, ни пера, К черту, но пока мне не обломали бока, позвольте узнать, зачем вам интервью с этим старым козлом, у вас, что, других нет забот? Есть, конечно, он мне на это, будешь тут озабочен, когда самый способный твой репортер начинает задавать глупые вопросы, следовало бы, мой мальчик, знать, кто такой Ортис, Я знаю, величайший художник двадцатого века, последние несколько лет на пенсии, Не валяй дурака! рявкнул шеф, ты понятия не имеешь, какой это потрясающий мужик, мне он чертовски нравится, твое счастье, что у тебя еще молоко на губах не обсохло, не то б в два счета вылетел из редакции и конец твоей карьере, понятно? безмозглые дураки похоронили старика, дураки, повторяю, Ортис не из тех, что выдыхаются, прикинь-ка: он три года молчит, три года нигде не показывается, три года ни с кем не видится, даже самые близкие друзья, вроде Аллара, не знают, что он делает, может быть, ничего, его право, не в первый раз такое случается, ты представляешь, сколько в нем всякого за три года накопилось и как оно в один прекрасный день бабахнет?