И, возвращая господину уроненную им монету, он незаметно сунул ему записку.

Проделав все это, газетчик повернулся к молодой девушке, окинул ее взглядом, в котором сквозило хвастливое удовлетворение, и убежал.

Все это длилось не долее минуты. Прибывшее в театр общество направилось в одну из лож и вскоре внимало чудесным звукам увертюры.

— Я желала бы быть лондонским уличным мальчишкой, — задумчиво произнесла молодая девушка. — А вы не мечтаете о приключениях, Франк?

Франк Доутон многозначительно улыбнулся ей, и девушка зарделась румянцем.

— Нет, Дорис, я не мечтаю об этом, — ответил он.

Девушка рассмеялась и повела своими прекрасными плечами.

— Вы слишком откровенны и доверчивы для молодого журналиста, — сказала она, обращаясь к Франку. — Я готова сказать еще больше: вы слишком неискушенны и неопытны. Вам следовало бы быть более скрытным и более дипломатичным… Берите пример с нашего общего приятеля, графа Полтаво.

Услышав это имя, Франк нахмурился.

— Надеюсь, сегодня он не придет к нам? — спросил он, неприятно пораженный.

Дорис улыбнулась и ответила ему кивком головы.

— Право, не понимаю, что вы в нем нашли, — продолжал Франк, и в голосе его зазвучал упрек. — Я готов поспорить с вами, что этот парень — продувная штучка. Он очень ловок и увертлив, но я убежден в том, что он нехороший человек. Леди Динсмор, — обратился он к пожилой даме, — неужели и вам он также симпатичен?

— Лучше не спрашивайте об этом тетю Патрицию, — перебила его девушка. — Она полагает, что граф Полтаво — самый любезный и изысканный человек во всем Лондоне… Не отпирайся, тетя.

— Я и не собираюсь отпираться, потому что все это соответствует действительности. Граф Полтаво… — леди Динсмор замолчала, занявшись разглядыванием зрителей в лорнет.