Исправник округлил мутные очи. Нижнеколымцы вопросительно глазели то на исправника, то на незнакомца. Тут подоспели Врангель с Матюшкиным.

– Имею честь видеть господина лейтенанта Врангеля? – спросил приезжий.

– К вашим услугам, – пробормотал Врангель и громко добавил по-английски: – С кем имею удовольствие?

– Капитан Кокрен, сэр.

Врангель и Матюшкин изумленно переглянулись: батюшки светы, англичанин!

– Признаться, – медленно сказал Врангель, – мы в совершеннейшем удивлении. Мы, признаться, никого не ожидали. Тем паче капитана… британского флота.

Кокрен, все так же широко улыбаясь, отвечал, что он и сам никогда в жизни не помышлял о Нижне-Колымске, но одно обстоятельство, которое, очевидно, покажется господину лейтенанту весьма курьезным…

Казаки затаили дыхание. А исправник важно кивал головой, хотя и не понимал ни полслова.

– Что же мы стоим? – спохватился Врангель. – Милости просим, сэр.

Англичанин расположился в доме начальника экспедиции. Матросы побежали истопить баньку, а лейтенант и мичман, усадив Кокрена к столу и поставив перед ним закуску и водку, принялись наскоро разбирать почту. Жадно набросились они на толстые пакеты. Из Ревеля и Дерпта писали Врангелю, из Москвы и Питера – Матюшкину. В одном пакете была книжка журнала «Сын Отечества», другой пакет, адресованный обоим офицерам, был запечатан сургучом, и на нем ясно оттиснулся герб отправителя: зубчатая башня, три львиных головы и рыцарская кираса – герб Василия Михайловича Головнина.

Они вскрывали пакеты, наскоро пробегали исписанные листы, откладывали в сторону.

Настоящее чтение, медленное и усладительное – потом, потом, после.

Однако в большом пакете с пятью печатями – по углам и посередке – было письмо генерал-губернатора Сибири, и Врангель тотчас его прочитал. Прочитав, неприязненно покосился на капитана Кокрена.

Пришел Михайло, объявил, что банька истоплена, ухмыльнулся: